на главную карта сайта e-mail Издатель Ситников

Юбилейные совпадения

В этом, 2014 году, представился традиционный повод вспомнить двух русских писательниц, считавшихся в своё время первыми среди женщин-соотечественниц на литературном поприще. Это поэтесса Анна Бунина (1774–1829), которую её собратья по перу, мужчины, наименовали «русской Сафо», и весьма успешный, плодовитый автор-прозаик В. Крестовский (псевдоним). За псевдонимом попыталась скрыть свою причастность к литературе Надежда Хвощинская (1824–1889).
Обе писательницы родились в Рязанской губернии, всю жизнь были связаны с ней, а в течение пяти лет (с 1824 по 1829 год) даже одновременно жили в ней, о чём не подозревали.
Впрочем, не подозревала наверняка только Надежда, по младости лет, Анна же могла знать о существовании девочки. Ко времени рождения Надежды, 20 мая (1 июня), знаменитая пятидесятилетняя поэтесса, многие годы жившая в Петербурге, вернулась на родину и обосновалась в деревне Денисовка Раненбургского уезда у своего двоюродного племянника.
Раненбургский и Пронский уезд, где родилась Надежда, отнюдь не соседствуют. Но Пронский уезд, древний Пронск не были для Анны лишь местами на карте. В молодости она жила в пронском селе Салыкове. Там было родовое имение Николая Петровича Семёнова, мужа её старшей сестры Марии. Вернувшись из Петербурга, Анна принялась объезжать памятные места, усадьбы родственников и знакомых. Могла она в сопровождении старшего племянника Петра (будущего отца П.П. Семёнова-Тян-Шанского) отправиться и в Салыково, тем более Пётр там родился, а по дороге навестить Хвощинского, которого оба хорошо знали по Петербургу. Они часто встречались там, на вечерах в доме А.С. Шишкова. Да не просто встречались, Пётр участвовал с Хвощинским в любительских спектаклях.
По странному стечению обстоятельств несколько знакомых тётки и племянника, завсегдатаев шишковских вечеров, поменяли столицу на рязанские просторы. Оказался в Рязани, сделавшись успешным директором 1-й мужской гимназии, герой 1812 года И.М. Татаринов. Купила имение в Большой Алешне Ряжского уезда Е.В. Турсукова. Она сама, её дочь Мария и зять Пётр Кикин бывали частыми гостями семёйства Шишковых. Оставив государственную службу, во второй половине двадцатых годов, Кикин с женой поселились в этом имении.
Согласно обычаю того времени, знакомые их круга ездили друг к другу в гости, не особенно считаясь с расстоянием. В общем, можно было бы предположить, что Анна Бунина и Пётр Семёнов побывали у Хвощинского, отца Надежды. Да вот какая неувязка, какая интрига мешает этому предположению: не знаю я, как звали петербургского Хвощинского. Прочитала о его знакомстве с Петром Семёновым и Анной Буниной в воспоминаниях С.Т. Аксакова о Шишкове, а там даже инициалы Хвощинского не указаны. И только недавно узнала, что отца Надежды звали Дмитрием Кесаревичем. Авторы очерков о писательнице Надежде Хвощинской, опубликованных в советское время, обходились тоже без его инициалов. К тому же, они и не установили, где именно в Пронском уезде находилось его имение. Местом рождения Надежды указывали то Рязань, то писали неопределённо, что она родилась «в Пронском уезде Рязанской губернии, в небольшом имении отца». Конкретно называлось при этом место рождения её младшей сестры Софьи, которая родилась через четыре года после неё, в тот же самый день, 20 мая, – «пос. Воронки Пронского р-на».
Эти Воронки и сейчас указаны на карте Рязанской области. Может быть, в них находилось имение Хвощинских с винным заводом, откуда Дмитрий Кесаревич «делал поставку вина», одновременно служа по коннозаводству.
Но вот в статье «Беллетристка и художница», опубликованной 7 мая 2014 года писатель и краевед А. Потапов уверенно сообщает: «…Поместье располагалось в селе Волынское Пронского уезда, теперь не существующем. Здесь 20 мая (1 июня) 1824 года (по иным данным – 1825-го) родилась старшая из сестёр – Надежда».
Это сообщение, на мой взгляд, не исключает факта рождения Надежды в Рязани: не плодом же фантазии автора нескольких статей о Надежде Хвощинской А.В. Чечневой была такая информация, на каких-то источниках она основывалась. Да и по логике семейных отношений девочка могла родиться не в сельском имении отца, а в городском, рязанском, где жили её бабушка, в честь которой она была названа, и тётки по отцу. Её отец происходил из многодетной семьи зажиточного рязанского помещика: имел восемь сестёр и троих братьев, некоторые жили в Рязани и Рязанском уезде. Когда пришло время Надежде учиться, её отправили к бабушке в Рязань.
Несколько лет назад мне подарили книгу «Приятнейшая тень» о старинном искусстве силуэта – вырезании из чёрной бумаги изображений. В очерке Н. Полуниной и А. Фролова «Русский силуэт», вошедшем в книгу, меня очень заинтересовали многофигурные композиции с одинаковой надписью: «П. Хвощинский. Общество в Рязани. 1834» и такой текст (цитата из статьи некого Е. Погожева): «Эти силуэты исполнены в 1824 году в городе Рязани силуэтистом-любителем г. Хвощинским и воспроизводят лица Рязанского общества.
Видный член этого общества, Николай Гаврилович Рюмин, в том году переселялся во всей семьёй навсегда из Рязани в Москву, и его рязанские знакомые на память о себе поднесли ему эти силуэты.
Они тем ценнее, что все изображённые на них лица переименованы. Последняя дощечка воспроизводит в лёгкой дымке уже умерших; но себя автор силуэтов не побоялся поместить вместе с ними. <…>
Когда читаешь фамилии этих лиц, находишь подтверждение тому, как велики бывали в те времена дворянские кружки в губернских центрах. Большинство из поименованных лиц по фамилиям, которые они носили, были приняты в “свете ”обеих столиц, а, между тем, они прочно сидели в Рязани».
Я сразу попыталась выяснить, кто этот П. Хвощинский и кем он приходится Надежде, братом или дядей, да так и не выяснила. Теперь знаю, что не брат, того звали Кесарь, а вот один из дядей был Павлом. Участник войны 1812 года, отправившийся на поля сражения с петербургским ополчением (стало быть, служил в Петербурге), он стал кадровым военным, дослужился до генеральского чина и как раз в 1834 году был назначен директором Полоцкого кадетского корпуса. Казалось бы, зачем ему рязанское общество? Да он, как и герои силуэтов П. Хвощинского, которые «прочно сидели в Рязани», не порывал с нею связи, навещал в отпуск родных. А тут ещё неприятность у брата Дмитрия: его обвинили в растрате, предъявили судебный иск. Пришлось ему продать с аукциона имение и со всем семейством перебраться в Рязань, поближе к родне. Да и не только в расчёте на родственную поддержку местом жительства была выбрана Рязань: въезд в столицу Хвощинскому был запрещён.
Сравнивая биографии этих братьев, я не могла не признать, что Павел больше, нежели Дмитрий, похож на безымянного Хвощинского из шишковского кружка. Этот вывод подтверждает и такое интересное совпадение: петербургский знакомый Анны Буниной и Петра Семёнова был «необыкновенный мастер на все ремёсла и даже женские рукоделия». Резание силуэтов – тоже рукоделие, правда, тогда преимущественно мужское. И изобрёл его мужчина – генеральный контролёр финансов Франции Этьен де Силуэтт. Так что генерал-майор Павел Хвощинский вполне мог заниматься на досуге таким рукоделием.
Неизвестно, было ли принято резать силуэты в семье Дмитрия Хвощинского, но способности к изобразительному искусству у его дочерей Надежды и Софьи имелись, да такие, что о них знало рязанское светское общество. Какое-то время они занимались «рисованием под руководством инженера Лебедева. И известность к Надежде в городе пришла впервые как к художнице, а не литератору. В этой связи возник даже скандал. В городе появились карикатуры на губернатора П.С. Кожина. Кто-то решил, что автор их Надежда Хвощинская и донёс губернатору, тот разгневался. Общество отвернулось от Хвощинских.
Интересная подробность, приведённая в воспоминаниях Прасковьи Хвощинской: несмотря на то, что Дмитрий Кесаревич находился под следствием, рязанское общество его не чуралось. Когда Надежда подросла, «её стали вывозить в свет», одна из тёток «делала ей бальные платья». Позднее на балы выезжали обе сестры, а их мать посещала запросто губернаторша. После того, как отец и Надя объяснили, что она была оклеветана, губернаторша, как вспоминает Прасковья Хвощинская, «по свойству добрая и запуганная… вероятно, в душе не разделявшая злобы своего супруга, вскоре же приехала к нам со своими дочерьми…». Позднее Хвощинские были «хорошо знакомы с семьёй бывшего тогда рязанского губернатора Н…», П.П. Новосильцева, жена которого бывала у них «чуть ли не каждый день».
Карикатуры же, скорее всего, нарисовал П.М. Боклевский, будущий известный художник иллюстратор. На его карикатурах губернатор изображался то свиньёй, которую рязанские откупщики стараются соблазнить подношениями, то разъярённым быком, то палачом, держащим в правой руке секиру, а левой ухватившим за волосы коленопреклонённую женщину, олицетворяющую Рязанскую губернию.
Но и Надежда тоже рисовала карикатуры. Некоторые из них хранятся в фондах Рязанского художественного музея, а в Государственном музее-заповеднике С.А. Есенина в селе Константиново находится портрет юной Надежды, предположительно ею написанный.
Однако все эти события произошли в семье Хвощинских уже тогда, когда не было в живых ни Анны Буниной, ни Петра Семёнова, ни Ивана Татаринова и гимназией заправлял Николай Семёнов, тоже племянник Анны Буниной. Это он опекал будущего известного поэта, гимназиста Якова Полонского и представил его приехавшему в Рязань знаменитому Жуковскому.
О родстве директора гимназии с «русской Сафо», наверняка Хвощинские знали. И её видел Дмитрий Кесаревич «в рядах вдохновенных», когда, шутливо напутствуя дочь, писал в тетради её стихов:
Пиши, не ленись, чернил не жалей,
В ряды вдохновенных втеснися скорей.
Надежда приняла напутствие. В 1850 году она выступила впервые как беллетристка под псевдонимом В. Крестовский: её повесть «Анна Михайловна» появилась в «Отечественных Записках».
Однако эстафету от Анны Буниной она приняла намного раньше – в тот самый пятилетний период их жизни, когда они одновременно ходили по Рязанской земле. Мистика? Символика? Думаю, да! Разве не символично то, что Надежда Хвощинская родилась через полвека после Анны Буниной, оставившей свою литературную деятельность, и тоже в рязанском захолустье? Разве это совпадение – не парадоксальное явление, которое нынче именуется неслучайной случайностью? Совпадений в жизни этих двух писательниц-рязанок будет ещё много. Литературная деятельность принесла Надежде Хвощинской, как и Анне Буниной, всероссийскую известность и славу. Но отличие при этом всё-таки есть. Прижизненная слава Буниной была ярче, нежели у Хвощинской, и это притом, что Хвощинская написала больше произведений и расходились они шире. А всё потому, что на пути к известности и славе у писательниц были разные проводники и наставники. У Буниной наставники – больше крупные и могущественные государственные деятели, нежели литераторы: Ахвердов, Державин, Дмитриев, Шишков. Причиной их внимания к Анне были не только её литературные способности и образованность, но и то, что она оказалась девицей их круга (попала в него благодаря Ахвердову), была прехорошенькой, да и патриотические чувства государственных деятелей сыграли роль. Они хотели показать зазнавшимся французам, что в России лаптем щи не хлебают, и есть, есть у русских свои писательницы, не уступающие мадам де Сталь. Но самое главное отличие в творческой биографии Анны Буниной от Надежды Хвощинской – первую поддерживала, вела на пути к славе императорская семья. Анна как личная гостья бывала у вдовствующей императрицы Марии Фёдоровны, на средства императора Александра I ездила лечиться в Англию, получила от него пенсию, покинув Петербург, и в Денисовке жила безбедно, а до этого не раз получала материальные вспоможения и поощрения. Неудивительно, что имея наставников-царедворцев и почитателей в императорском семействе, она была в основном придворной поэтессой. Пожалуй, единственной за всю историю русской литературы.
Иначе складывалась литературная судьба Хвощинской. Её «поводыри» и наставники не имели таких высоких рангов, однако были видными журналистами и издателями: В.Р. Зотов, редактор «Литературной газеты», А.А. Краевский, издатель «Отечественных записок», Н.А. Некрасов, поэт и литературный деятель. Одной из их творческих целей было намерение через литературные произведения привлечь внимание правительства к социальной несправедливости в России, в том числе к положению женщин. В этом смысле Надежда Хвощинская им очень подходила: в своих произведениях она проявляла «глубокую симпатию ко всем тем, кто страдает и терпит, искреннее отвращение от всякой неправды…». Н.А. Некрасов отмечал: «Из ныне пишущих женщин-писательниц г-жа Крестовская серьёзнее других посмотрела на литературное дело, внимательнее вгляделась в изображаемый ею мир и посмела пойти дальше женских чепцов, гримас, салонных шпилек и огорчений…».
Посмертная известность у писательниц тоже разнится, особенно в советское время.
Имя «русской Сафо» как придворной поэтессы не вошло в Большую советскую энциклопедию. Её произведения не переиздавались, стали библиографической редкостью, достоянием лишь музеев. Я, например (думаю, и большинство читателей), смогла познакомиться с ними только в 1979 году, когда подборка стихов Буниной появилась в сборнике «Русские поэтессы XIX века». Известен мне ещё небольшой сборник «Анна Бунина. Избранное», опубликованный в 1994 году в Липецке благодаря стараниям ныне покойного писателя Сергея Панюшкина, отобравшем стихи в одном из музеев.
А Надежда Хвощинская, причисленная к писателям-демократам круга Н.Г. Чернышевского, в этой энциклопедии значится, и произведения её переиздавались. Да и в частных библиотеках хранились ещё дореволюционные издания. Так, я в детстве после «Детей капитана Гранта» Жуля Верна прочитала её «Пансионерку». Правда, не запомнила тогда фамилии автора.
Двадцать первый век качнул стрелку интереса в сторону Анны Буниной. Это убедительно показывает Интернет. Там появились многочисленные биографии поэтессы, подборки её стихов. Сведения о Надежде Хвощинской приводятся скупее.
Время и политические тенденции периодически меняют масштаб личностей. Думаю, нам, землякам этих незаурядных женщин, не стоит кому-нибудь из них отдавать предпочтение: одна начала литературное дело, другая продолжила. А вот помнить (или знать) следует, что обе эти уроженки рязанской провинции стоят в одном творческом ряду с Сергеем Есениным, и между ними и поэтом не было никого из их земляков литераторов, кто бы достиг такой всероссийской известности и славы.
И ещё одно юбилейное совпадение. Сто шестьдесят лет назад дядя Дмитрия Кесаревича, А.П. Хвощинский, купил для племянника дом, который известен рязанцам как дом Хвощинских и находится сейчас в весьма плачевном состоянии. У рязанской общественности в связи с юбилеями есть повод возобновить хлопоты по его восстановлению и созданию в нём, как планировалось, областного литературного музея.

Ирина Красногорская