на главную карта сайта e-mail Издатель Ситников

От села Кикино до городка Позитано

Едва ли кто из жителей кораблинского Кикина знает об итальянском городке Позитано. Впрочем, и позитанцы не подозревают о существовании Кикина и его жителей. И это притом, что два этих очень далёких друг от друга и очень разных поселения связаны между собой: в них часть своей жизни провёл Михаил Николаевич Семёнов (двоюродный племянник П.П. Семёнова-Тян-Шанского). В Позитано его помнят как известного итальянского писателя Миколе де Семенофф, а кикинцы, да и остальные рязанцы до недавнего времени о таком писателе и слыхом не слыхали.
Однако он сам заявил о себе в посмертном издании своих мемуаров «Вакх и сирены», которое впервые выпустило на русском языке в 2008 году издательство «Новое Российское Обозрение».
В самом начале мемуаров, повествуя о своём раннем детстве, он вспоминает Кикино: «Я жил с матерью в нашем имении, селе Кикино… Поместье было не слишком большое, но и не маленькое, кормило нас с избытком. <…>
Дом стоял у лощины, в которой был когда-то большой пруд. Но весеннее половодье однажды сорвало плотину. Её потом так и не собрались починить. Летом в этой лощине росла такая густая, сочная и высокая трава, что я терялся в ней с головой. За домом был фруктовый сад, потом поля».
Мать Михаила Марию Леонтьевну перебраться в Кикино из Москвы, где он родился в 1873 году, заставило несчастье. Когда мальчику было четыре года, умер его отец Николай Михайлович. Он служил в Московском ботаническом саду, но был совершенно равнодушен к собственному сельскому хозяйству. И неудивительно поэтому, что пруд в Кикино не был восстановлен. Удивительно другое – как сумела его вдова Мария Леонтьевна прожить с сыном, ведя в имении запущенное «незамысловатое хозяйство, патриархальными методами». Конечно, средств на то, чтобы дать мальчику приличное образование, от такого хозяйства ожидать не следовало. И Мария Леонтьевна обратилась за помощью к родственникам мужа. Его двоюродный брат Пётр Петрович (будущий Семёнов-Тян-Шанский) выхлопотал для мальчика место в Пажеском корпусе, где тот должен был обучаться на казённый счёт. Это было привилегированное среднее военное учебное заведение, по окончании которого юноши связывали свою жизнь в основном со службой в армии.
О Пажеском корпусе я узнала ещё в своём школьном детстве от учителя арифметики, который окончил его, потом (до революции) стал военным инженером и завершал свою карьеру, уже будучи стариком, во время эвакуации в уральском посёлке как учитель неполной средней школы. Почему-то он любил рассказывать о времени, проведённом в стенах этого учебного заведения. Благодаря его весёлым воспоминаниям у меня сложилось представление, что там преподаватели и ученики только и делали, что соревновались в том, кто кого больше доймёт, допечёт, одним словом, «достанет», как теперь говорят. Преподаватели были жестоки и мстительны, ученики изобретательны и коварны и тоже не отличались сердоболием. Так что думаю, Семёновым не стоило огорчаться, что их плану не суждено было осуществиться. Миша не попал в корпус из-за горестного происшествия, случившегося с ним в Кикине. А случилось оно потому, что его дворянское, сельское воспитание очень отличалось от того, какое описал Пушкин:
Судьба Евгения хранила:
Сперва Madame за ним ходила,
Потом Monsieur её сменил…
Хотя Monsieur не докучал мальчику науками («чтоб не измучилось дитя / учил его всему шутя»), но приглядывал за ним.
А Миша Семёнов, выйдя из-под опеки няньки, был предоставлен сам себе в свободное от «наук» время. Какой-то сельский грамотей обучал его грамоте. Кто именно, Семёнов забыл, но хорошо помнил, что «всё свободное от учения время проводил в обществе двух пастушат – Костика и Фролки, закадычных и неразлучных друзей своего детства». С ними он играл в любимую игру всех мальчишек во все времена – в войну. К тому же тогда и основание для такой игры было: недавно закончилась война с Турцией.
Однажды друзья построили на берегу бывшего пруда из глины большую «турецкую крепость» и решили её взорвать, используя настоящий порох. Осуществление этого плана едва не стоило семилетнему подрывнику Мише если не жизни, то потери зрения, потому что ему обожгло при взрыве лицо.
«Я пролежал около двух месяцев,– вспоминает Семёнов. – А когда окончательно стал на ноги, то и на лице моём не осталось никаких следов этого происшествия. Следы остались в жизни. В Пажеский корпус я, конечно, не попал и блестящей жизненной карьеры, на которую рассчитывали мои родственники, не сделал.
Это моё первое детское приключение открыло целую серию случайностей и неожиданностей, которые довлели потом в моей бестолковой, беспорядочной, несуразной, полной авантюр жизни».
Судьба попыталась избавить его от несуразностей, лишив жизни… вообще. На следующий год после взрыва, вернувшись из Москвы в Кикино, он утонул в церковном пруду. Но подоспели люди, вытащили, откачали.
Дальше его жизнь складывалась таким образом. Одну за другой менял Михаил Семёнов гимназии (поучился и в Рязанской 1-й мужской), сменил несколько университетов... А кем он только ни побывал, на какие идеалы ни ориентировался.
Подрабатывать начал, ещё будучи гимназистом, устроившись платным кавалером в танцкласс. Обучал крестьянских ребятишек в школе рязанского села Яголдаево (того самого, откуда родом был знаменитый уже в ту пору гравёр Иван Петрович Пожалостин). Занимался журналистикой, пробовал издавать и продавать книги, переводил модного в то время писателя С. Пшибышевского. И одновременно со своей кипучей деятельностью исповедовал то идеи толстовства, то народничества, то марксизма, в котором тоже разочаровался.
Наконец, он выгодно, вторым браком, женился на Анне Александровне Поляковой, сестре своего друга-богача, фабриканта, мецената и литератора Сергея Александровича Полякова. В литературной среде Поляков был известен как владелец издательства «Скорпион», основавший вместе с Семёновым журнал русских символистов «Весы».
При всей своей занятости и востребованности в России Михаилу Николаевичу стало в ней скучно, и он отправился с женой за границу. Кочевал по Европе и осел в Италии, выбрав постоянным местом жительства маленький город Позитано, точнее назвав его своим постоянным пристанищем. На самом деле он продолжал перемещаться по Италии, как прежде перемещался по России.
На календаре был 1906 год, когда он оставил родину. В Петербурге в тот год на торжественном заседании Географического общества отмечалось пятидесятилетие путешествия его двоюродного дядюшки Петра Петровича на Тянь-Шань, и в связи с этим был издан указ о добавлении к его фамилии «Тян-Шанский».
У Михаила Николаевича тоже была знаменательная дата (о чём, возможно, он и не догадался), 15 марта ему исполнилось 33 года – возраст свершений. Но свершения его не интересовали, увлекали действия. И он приступил к ним. Бросил свои книжные дела и сделался владельцем так называемых доходных домов. Но и эта деятельность ему надоела, и он нанялся исполнять обязанности администратора в труппу Сергея Дягилева «Русские балеты», гастролирующую по Италии, и пребывал в этом качестве два года. Его окружают в это время настоящие и будущие знаменитости мирового уровня. О многом говорит уже одна только карикатура того времени, выполненная П. Пикассо: М. Семёнов, Л. Бакст, С. Дягилев – она приведена в книге «Вакх и сирены». А за кадром в это время композитор и дирижёр И. Стравинский, поэт Ж. Кокто, итальянский танцовщик и балетмейстер Э. Чеккетти, работавший одно время в Петербурге, хореограф «Русских балетов» Л. Мясин и другие.
Но судьба делает новый оборот-поворот – и Семёнов от искусства переходит к рыбной ловле, не на удочку, конечно, а промышленным способом. Однако рыбный промысел не очень ему удался, он поменял его на торговлю рыбой и добился такого успеха, что смог купить в Позитано здание бывшей мельницы и переоборудовать его в виллу «Мельница Арьенцо».
Однако видным бизнесменом ему не суждено было стать. Началась Вторая мировая война. Семёнов оказался изолированным на своей вилле и от нечего делать принялся писать мемуары, сначала просто для себя, по принципу «приятно вспомнить», на русском языке. Среди его героев, кроме упомянутых выше, К. Бальмонт, Андрей Белый, В. Бонч-Бруевич, М. Волошин, З. Гиппиус, Вяч. Иванов и лица из окружения Муссолини.
Что можно сказать об авторе воспоминаний, если следовать пресловутой сентенции: «скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты»? Сам же автор в предисловии признаётся: «В моей жизни преобладали три элемента: солнце, вино и женщины. Солнце дало мне здоровье, вино – радость, женщины – страдание».
Воспоминания он решился издать, и его гражданская жена Валерия Тейя перевела их на итальянский язык. Рукопись получилось очень объёмной, и её пришлось разбить на два тома, «Вакх и сирены. 1881–1914» и «Мельница Арьенцо: Записки рыбака. 1914–1943».
Увидеть напечатанным Семёнову довелось только первый том, на итальянском языке, да отрывки из него на итальянском в миланском еженедельнике «Омнибус» и на русском в парижской газете «Русская мысль» – «несуразная жизнь» автора закончилась в 1952 году.
Вторая часть мемуаров «Мельница Арьенцо. Записки рыбака» так и не стала известна итальянским читателям (после его смерти рукопись её затерялась). Вышла она в русском издании как второй том книги «Вакх и сирены» (под одной обложкой с первым «Ушедшая Русь. 1880–1900») благодаря значительным усилиям составителя книги В.И. Кейдана.
Странное дело: именно мемуары, написанные, в общем-то, по случаю как развлечение и отвлечение от военной действительности, стали главным свершением Михаила Николаевича Семёнова, послужили основанием для надписи на постаменте памятника ему: «Де Семенофф Микеле сын Николы р[одился] в Москве 15. 03. 1873, у[мер] в Неаполе 4. 12. 1952, известный писатель. Помолитесь за него». Надпись сделана на итальянском языке.
Прочитав мемуары, я решила, что об авторе их интересно будет узнать и его землякам, кикинцам, да и вообще рязанцам, потому и пересказала некоторые сведения, почерпнутые из мемуаров, и собираюсь поехать в Кикино. Хочу узнать, сохранилось ли там за сто лет что-нибудь из того, что видел Семёнов. Последний раз он был в России, наверное, и в Кикине в 1914 году. А вдруг да найду я там потомков Костика и Фролки! Ведь потомки священника, у которого троица приятелей воровала на его пасеке мёд, неожиданно обнаружились в Рязани.

Ирина Красногорская