на главную карта сайта e-mail Издатель Ситников

Александр Бабий. Несколько памятных слов о Сергее Васильевиче Чугунове

На одной из дневниковых страниц, помеченной октябрём 1994 года, написано следующее:
«Сергею Васильевичу Чугунову на день его рождения в Семёново-Аленинском…». Чуть ниже – «Разве я тогда думал, что буду помнить и дорожить воспоминаньем прожитых летних дней в этом спокойном умиротворённом краю каким он представился мне, десятилетнему мальчишке.»
Однако, помню! Помню и самого Сергея Васильевича, с которым судьба свела много позже, чем-то моё кратковременное летнее пребывание на его родине, и все наши многочисленные встречи.
Осенью 1959 года в Рязанском художественном училище преподавание основ скульптуры было поручено С.В. Чугунову. Занятия проводились в тесном классе деревянного флигеля, что совсем недавно ещё стоял во дворе училища. Наш педагог чрезвычайно скромный, всегда говоривший негромким голосом был немногословен. Речь выдавала в нём человека застенчивого и неторопливого в принятии решений. Но он, тем не менее, был скор в движениях. Объяснял мало, больше показывал на ученических работах. Программных постановочных заданий было немного. Неспешно, без особых принуждений, добрались мы до экзаменационной работы-копии скульптурного портрета Люция Цецилия Юкунда. Портрет выразительный, типичный образец скульптуры времён римской империи, был скопирован нами на среднем уровне. Безусловно, сказывалось ограниченное количество учебных часов, всего лишь 37, но интерес и внимание к этому виду искусства живут во мне до сих пор.
Не смею утверждать о том, что эту любовь к древнему виду искусства зародил именно Сергей Васильевич, но занятия скульптурой не только познакомили, но и сдружили нас на всю жизнь!
По прошествии лет, когда беспощадное время многое отняло, многое унесло навсегда, разлучив с близкими и дорогими друзьями, которые умели искренно дружить и дорожить каждым мгновением любой, пусть самой незначительной встречей, захотелось вслух, без истерики, рассказать о той бесконечной несправедливости, с которой приходиться сталкиваться в своей жизни каждому, особенно тем кто от рождения и в силу воспитания был чрезмерно скромен. Рассказать о великой силе противостояния, что помогла моему другу не просто выстоять, но и победить массовое небрежительное отношение к нему, как к личности.
Однокурсник Чугунова по рязанскому художественному училищу Е.Ф. Биценко,
отмечая довольно скромные художественные дарования Чугунова, тем не менее утвердительно заявляет о значительности Сергея как светлой личности, сумевшей прожить свою творческую жизнь с большой пользой для культуры!
- Сергей заслужил право быть чтимым всеми рязанцами, для которых история и культура жизненно необходимы.
Из личных бесед с Сергеем Васильевичем, из многочисленных встречь по работе в Рязанской организации Союза художников, в которой мне пришлось шесть лет быть ответственным секретарём, было очевидным, что он действительно не обладал необходимым для творческого человека запасом той энергии «пробивного калибра», с помощью которой иные середнячки добиваются успехов и надёжного положения в обществе. Он был более чем скромным художником. Однако, не вступая в открытую борьбу с чудовищной силой несправедливого, порой пренебрежительного и насмешливого отношения к нему со стороны художественной «братии» он сумел до конца дней сохранить абсолютное превосходство в отстаивании собственного имени. Имени подвижника и защитника в области культуры и искусства. В итоге, его личность художника-краеведа надёжно укрепилась в истории Рязани. И это притом, что суровая природа судьбы не наградила его способностью остро воспринимать во всём многообразии цвета. Но чувства художника не притупила! С раннего детства в нём было сильно подорвано здоровье, но целеустремлённость и воля не ослабли! Вот и воспитался человек, для многих наивный и простоватый, для кого-то «мужичок с хитрецой», но для истории СВЕТЛАЯ ЛИЧНОСТЬ!
Никому не наносивший серьёзных обид, умевший не замечать мелкой, удушливой пыли насмешек, он себя в обиду не отдавал. Что поделаешь! Рязанская культура многие десятилетия страдает от отравления угаром себялюбия и гордыни! Чудовищный в своих размерах снобизм, заквашенный на дрожжах жестокого и циничного отношения к любой мыслящей и поступающей «не по правилам, предписанным начальством» личности явление для рязанской культуры вовсе не новое. Не зря ещё в 60-е годы прошлого столетия Андрей Николаевич Молчанов-человек высочайшей духовной культуры с болью в голосе сказал: «…Рязань, к сожалению, привыкла даже МАМОНТАМ кости молоть!» После сказанного становится понятной вся поведенческая мудрость художника Чугунова. Зная и справедливо оценивая себя как художника, имея дипломы об окончании трёх! художественных учебных заведений (РХУ, ЛХПИ им. Веры Мухиной и МХПИ), он посвятил себя служению «малых дел». Тут уместно сказать и о том, Сергей Васильевич не оставлял без своего внимания тех, кто обращался к нему за помощью. Рязанец Степанов Вячеслав Владимирович, прошедший в 50-х годах обучение основам скульптуры у известного мастера Андрея Дмитриевича Мелешкова, вспоминает о внимательном к нему отношении со стороны С. В. Чугунова.
- До сих пор слышу осторожные замечания в адрес моих работ, сделанные Сергеем: «Пропорции слабоваты! Надо бы подучиться! Ошибки в пропорциях самый сильный яд для реалистической скульптуры!»
Жизнь одинокого холостяка скрашивалась у него неистовой любовью к книгам, историческим и краеведческим документам. Помню, как оставляли в книжных магазинах Рязани ту или иную новую книгу специально для Сергея Васильевича. В шестидесятые годы книжные магазины для многих были особыми островами в бурлящем житейском море.
Особый климат доверительности и уважения со стороны продавцов к постоянным покупателям ещё не успевших подхватить неизлечимую болезнь, вирус которой был разнесён по всей стране несметными ордами книжных менял и барыг, был для нас дороже бархатных сезонов черноморских курортов.
Надо было видеть радость смущённого Сергея Васильевича (сотрудниками магазинов он всегда именовался Серёжей), получившего сокровенную покупку! Тогда он походил на счастливого ребёнка- столь велика у него была любовь к хорошей книге. А он, как полиграфист, знал истинную цену хорошему изданию.
Знакомым Сергея Васильевича было известно о том, что он всё-таки умел сердиться. Обиды хранил долго. Однако, автору этих строк никогда, подчёркиваю, никогда не приходилось на себе испытывать какого-либо раздражения со стороны Чугунова. Близкий Сергею Васильевичу Вагнер Георгий Карлович отмечал в нём природную скромность и воспитанную многолетним терпением больших и малых обид особую волю его характера.
От чего же художник часто испытывал на себе безразличие, а порой и откровенные насмешки? Видимо, многие чего-то не разглядели, да и не оценили ещё при жизни в скромном своём коллеге, умевшем не только уступать, но во многих случаях и не возражать.
Небольшой пример: к очередному Вагнеровскому юбилею задумали с Чугуновым преподнести огромный рукописный адрес- свиток. В те годы подобные подношения были в моде. Так вот, профессионал полиграфист Сергей Васильевич отдал практически всё изготовление от сочинения текста до оформления мне. Работали в его крохотной мастерской-каморке, с особым приподнятым настроением; а на утро Сергей Васильевич, взбодрённый удачной работой, помчался на торжества в московский институт археологии, где ВТО время работал Вагнер. Помчался с той лёгкостью, которая была свойственна и его отзывному сердцу! В противном случае многоопытный Г. К. Вагнер никогда бы не приблизил к себе ничем не примечательного рязанского художника. А тут, многолетняя дружба! Рядовой художник получил от Георгия Карловича самое драгоценное - личное время учёного! Вагнер не только доверял ему своё время, необходимое для совместной, он искренно уважал Сергея Васильевича, прощая ему многочисленные ошибки, промахи а зачастую и откровенные казусы. Вагнер ценил прежде всего искреннюю дружбу своего скромного друга! Тут необходимо подчеркнуть, что не рядовая жалость, но великая мера благодарности за добросовестное, подвижническое служение истории, культуре, наконец, за сыновью любовь к Родине художника Чугунова подвигла известного - искусствоведа Г. К. Вагнера на многолетнюю дружбу и увлечённую совместную работу над несколькими книгами, посвящёнными истории архитектуры Рязанской земли. В этой надёжной дружбе с Вагнером, прошедшего Гулаговскую деспотию, Сергей Васильевич обрёл ту силу противостояния, что помогала ему плодотворно работать в убогой и завистливой среде, с просторов которой всё никак не сойдёт удушливый туман небрежительного отношения к людям, занимающимися скромным, подвижническим трудом ради пользы Отечеству.
С уходом из жизни в 1995 году самого дорогого друга Георгия Карловича Вагнера Сергей Васильевич, оставшись без надёжной опоры, скоро, очень скоро растерял в себе ту прежнюю энергию, которая спасала его в трудной борьбе с людским бессердечием.

А.Н. Бабий, художник–педагог 

 

Чугунов С.В. 
 
С.В. Чугунов. Рязань, дом Пироговых, 1947 год

 

Чугунов С.В. 
С.В. Чугунов (слева) и А.Н. Бабий

 

Чугунов С.В. 
Слева направо Б.И. Жаворонков, С.В. Чугунов, Г.К. Вагнер, А.Н. Бабий

 

Чугунов С.В. 
Слева направо Г.К. Вагнер, Г.П. Чернова, С.Н. Степашкин, С.В. Чугунов