на главную карта сайта e-mail Издатель Ситников

Ирина Красногорская. Село Исады и художник Виктор Иванов

Уже несколько дней в городе стояла погода, которую синоптики определили расплывчато: «временами по области кратковременные дожди». Не знаю, как обстояло дело с дождями в других местах, но в Рязани не они были кратковременными, а промежутки между ними. Как раз в один из таких промежутков я выбралась в магазин – и тут позвонил Эдуард Петрович и предложил поехать следующим ранним утром в село Исады. Не подходящая для путешествий и прогулок погода не была для него помехой. Он придерживается принципа «у природы нет плохой погоды», может быть, потому, что принадлежит к той категории людей, редкой закалки, которых называют «моржами». В деревне, на даче, Эдуард Петрович купается в выходные дни круглый год. В летнюю календарную пору никогда не носит куртки, игнорирует зонт. Так что не было случая, чтобы наши краеведческие путешествия не состоялись из-за какого-то дождя.  
Древнее село Исады принадлежит к тем достопамятным местам, в которых бывают даже тяжёлые на подъём краеведы. И мне было странно узнать, что исколесивший почти всю область не только в связи с краеведческими интересами, но и по службе, Эдард Петрович там не бывал. Теперь он хотел восполнить этот краеведческий пробел и вдобавок посмотреть, как укрепили берег Оки напротив тамошней церкви Воскресения Христова, построенной в начале XVII века. Работы по укреплению берега во многом были вызваны тем, что областные средства информации забили тревогу: уникальный памятник истории и архитектуры может рухнуть из-за оползня, который сдвигает его к обрыву. Потом в них появилось сообщение, что берег укрепили.
Я в Исадах уже бывала. В первый раз приезжала в июле 1995 года (как один их составителей и соавторов коллективного сборника эссе о художниках «За синей птицей в облака») к Виктору Ивановичу Иванову. Он написал к книге предисловие.
Народный художник СССР, действительный член Академии художеств СССР, Лауреат государственной премии СССР и государственной премии РСФСР им. Репина, москвич по рождению он имеет спасские корни – его мать родом из села Ряссы. Там у художника на дедовой-прадедовой усадьбе даже небольшой дом, но работается ему лучше в Исадах. Благодаря картинам Виктора Иванова «Похороны в Исадах», «Похороны. Вечная память на войне погибшим, без вести пропавшим, всем родным и близким», «Крещение в Исадах», «В дни 1000-летия крещения Руси в Исадах» и другим полотнам древнее рязанское село приобрело всемирную известность. И это не преувеличение: картина «Похороны… Вечная память…» находится в собрании Третьяковской галереи. Полотно «В дни 1000-летия крещения Руси в селе Исады» приобрёл Русский музей. Многие произведения художника можно увидеть в Рязани, в областном художественном музее и картинной галерее «Виктор Иванов и земля рязанская». «Вся моя жизнь художника связана с рязанской землёй,– сказал он во время нашей первой встречи,– не отделяю себя от её людей. Я выражаю себя, изображая их, изображаю их без взгляда сверху или снизу, но веря, что понятие добра и зла, понятие правды рождает народ».

 
Виктор Иванов

После нашего эпизодического сотрудничества я видела Виктора Ивановича несколько раз в Рязани на общественных мероприятиях, но поговорить с ним не удалось – его окружали официальные лица, именуемые нынче вип-персонами. Мне же народный художник запомнился ещё и прекрасным собеседником, радушным, гостеприимным хозяином. Я 17 лет назад ездила к нему не одна, а со вторым составителем и одним из авторов книги К.А. Охапкиной и со своим сыном К. Ситниковым, выполнявшим роль фотографа. Тогда, безропотно позируя ему, Виктор Иванович заметил: «Фотографы те же художники, только ленивые». Почему-то исадовские произведения «ленивого художника» не сохранились. Жаль! А их было немало. Для нас Виктор Иванович провёл по Исадам экскурсию, побывал с нами на службе в церкви, на восстановление которой внёс премию им. Репина, а потом ещё и проводил до автобуса.
Мне захотелось навестить Виктора Ивановича, благо представлялся такой случай. Но с детства я усвоила, что для каждого нежданного хозяином посещения мало одного желания гостя его видеть, приличие обязывает иметь ещё какой-нибудь повод. Тогда, в эвакуации, сгорая от желания побывать у соседей, я донимала маму, нужна ли ей большая кастрюля, которую она у них обычно занимала, посылая за ней меня. Теперь же роль кастрюли я определила своей новой книге «Кистью и пером» о художниках, работавших в Рязани в 50-х годах XIX века.
Был у меня ещё один интерес, чтобы побывать в Исадах. Я заканчивала роман под условным названием «Валентина», прототипом одного из героев которого послужил живший в конце XVIII – начале XIX века камергер Г.П. Ржевский. Известен этот помещик стал, однако, не своим придворным чином, а тем, что организовал в Исадах балетный театр. Мне следовало для точности описания ещё раз посмотреть на отрывающийся с исадской кручи окский пейзаж.
Об истории Исад я писала не раз и не льстила теперь себя надеждой узнать на месте что-то новое. История у села богатая и романтическая. Я довольно подробно описала её в очерке «Миражи над Окой», вошедшем в коллективный сборник «Рязанские усадьбы и их владельцы». Сборник был выпущен издательством «Издатель Ситниов» в 2006 году. Его уже давно нет в продаже, поэтому приведу кратко основные исторические события, произошедшие в Исадах.
До нашествия Батыя находилась в Исадах летняя усадьба рязанских князей.
Впервые село упоминается в летописи в связи со случившейся в нём 20 июля 1217 года трагедией. Съехались в тот день в него шесть князей-братьев на княжеский ряд. Созвал семерых родственников (один не приехал) великий князь Рязанский Глеб якобы для распределения уделов, а на самом деле замыслил погубить их зараз и завладеть их землями. Не испытывал он добрых чувств к ним, хотя один из них, Изяслав, приходился ему родным братом, остальные были двоюродными. Посвятил Глеб в свой план и другого родного брата, Константина, который согласился ему помогать. В результате их злодейства никто из приехавших на ряд не остался живым: погибли слуги, бояре и шестеро князей. Но возмездие настигло князей-братоубийц. Не попавший по случайности на княжеский сбор князь Ингварь Игоревич выступил против них, призвав на помощь великого князя Владимирского Юрия. В 1219 году злодеи были изгнаны из Рязанского княжества.
Великим князем Рязанским и, значит, владельцем Исад стал Ингварь Игоревич, а когда он скончался, в начале двадцатых годов XII века, – его брат Юрий. Тот самый князь Юрий, который возглавил героическую оборону Рязани во время нашествия Батыя.
В начале XVI века село – вотчина дворян Ляпуноых, ведущих свой род от младшего брата Александра Невского. Позднее, скорее всего, оно принадлежало известному Прокопию Ляпунову, рязанскому воеводе, организовавшему в начале XVII века первое ополчение против поляков. «Во всей Русской земле его знали за первого человека»,– напишет о нём через много лет историк Николай Костомаров. Видимо, из-за соперничества Прокопий Ляпунов был убит своими союзниками, заподозрившими его в измене.
В 1636 его сын Владимир, который тоже был рязанским воеводой, построил в имении вблизи села одноэтажную каменную церковь. В алтаре её находился крест с надписью: «Лета 7144 года мая в 20 день… сей крест приложил в вотчину свою в Старой Рязани в селе Исадах в церковь Воскресения Христова… Владимир Прокопьев Ляпунов по своём родителе и по себе».
В 1657 году Исады перешли по наследству к Луке Владимировичу Ляпунову. Он известен тем, что перестроил маленькую церковь, расширил её, возвёл второй этаж с папертью, воздвиг шатровую колокольню.
Вот и все сведения о деятельности Ляпуновых в Исадах. Великолепных садов владельцы не возродили, а вот о церкви, их коллективном фамильном произведении, не раз писали искусствоведы уже в XX веке. Так, Е. Михайловский и И.Ильенко отмечали: «… церковь в Исадах строилась незаурядным архитектором, возможно, царским, что было вполне под силу стольнику Л.В. Ляпунову». А по мнению известного искусствоведа Г. Вагнера, «зодчий второго яруса хотел выразить идею величия, достойную фамилии Ляпуновых и их роли в русской истории. К этому звала и постановка храма на крутом берегу Оки, откуда открывалась двадцатикилометровая перспектива на заокские дали…».
После Ляпуновых в конце XVIII – начале XIX века Исадами владел уже упоминавшийся Г.П. Ржевский. Он помимо балетной профессионально подготовленной трупы владел там ещё двумя прекрасными зданиями, так называемыми Белым и Красным домами. Их описал Г.К. Вагнер, который видел их, когда они ещё использовались по назначению.
Мне в юности тоже довелось их увидеть издали, с палубы парохода «Юрий Долгорукий», следовавшего из Рязани до Горького. Вдруг на одной из окских круч возникли кудри пышной зелени разных тонов, от салатового до оливкового, почти чёрного. И на фоне зелени – немыслимые, невероятные в сочетании с девственной природой здания. Ах, эти портики, эти колонны! Всегда они будоражат воображение, настраивают на романтический лад. И чудится за ними нечто необыденное, высокое. У меня здания с портиками и колоннами в то время ассоциировались с храмами искусств – театрами. Да и не только у меня. Лёгкий галдёж поднялся на верхней палубе: «Что это? Откуда здесь театр, да такой великолепный?»
Театра в Исадах давно уже не было. В 1815 году имение перешло к Кожиным, а Ржевский продал свою труппу дирекции императорских театров.
Кожины владели Исадами на протяжении века. В своём имении они занимались сельским хозяйством, хотя земли там скудные и малоподходящий для земледелия рельеф. И всё-таки Кожины внесли личный вклад в развитие российского сельского хозяйства. Основными направлениями в хозяйственной деятельности у Владимира Николаевича Кожина (деда Георгия Карловича Вагнера по матери), вадевшего усадьбой в конце XIX – начале XX века, были «полеводство («замечательное»); луговодство (300 дес.); плодоводство…». Именно Кожины возродили в селе садоводство, заложили на 10 десятинах сад, состоящий преимущественно из яблоневых деревьев. При В.Н. Кожине появились в Исадах паточный и крахмальный заводы.
Семья Г.К. Вагнера, родившегося в 1908 году, жила в соседнем уездном городе Спасске и летнее время проводила в Исадах. «Ездить летом к дедушке в Исады мы продолжали до 1918 года, когда его выселили из имения»,– вспоминает Вагнер в своей книге «Из глубины взываю». Жил после этого В.Н. Кожин в Спасске, просидев как заложник почти год в тюрьме, умер в 1924 году. Хорошо, что он не стал свидетелем того, как разрушаются, гибнут прекрасные усадебные строения. Это произошло не сразу после революции: в уезде были приняты меры против погромов и поджогов. Уцелели здания и тогда, когда на земле усадьбы была создана первая в уезде трудовая коммуна «Пламя». Разрушены они были во второй половине ХХ века, так как им не нашли в селе применения. «От больших, удобных двухэтажных каменных домов, рассчитанных на несколько столетий доброй службы,– делится в книге своими впечатлениями Г.К. Вагнер,– остались поросшие бурьяном ямы, из которых, как кости скелета, торчали прутья железной арматуры… сады и окружающие их еловые аллеи сведены. Не сохранилось ни одной хозяйственной постройки…».
Подобная участь ожидала и древнюю церковь, где уже больше никто не молился. Желая спасти этот, по их определению, «далеко не ординарный памятник архитектуры», Г.К. Вагнер и С.В. Чугунов предлагали приспособить его, отреставрировав, «под своеобразный Дом творчества». Это предложение они опубликовали во втором издании своей книги «Рязанские достопамятности», вышедшем в 1989 году 100000 тиражом. Однако люди, от которых зависела реставрация, оставили его без внимания. Церковь стала реставрироваться только после того, как была передана верующим, на средства прихожан. Работы велись в тот год, когда я побывала в Исадах впервые. И в моём личном архиве нет её фотографии после реставрации, так что и этот пробел не мешало устранить.

 
Церковь в Исадах

На следующее тёплое и солнечное утро, миновав безлюдное село, мы подъехали к церкви. Вчерашнего дождя как не бывало. Только мокрая мурава напоминала о нём, и то мокрой она могла быть от обильной росы, сулившей, согласно примете, погожий день. Церковь оказалась закрытой, но действовала. Об этом трогательно свидетельствовало полотенце на дворовом умывальнике, да и вода в нём тоже.
По мокрой мураве мы отошли к зарослям кустарников, чтобы сфотографировать церковь. А сфотографировав и убедившись, что она попала целиком в кадр, двинулись по тропинке через кустарник к обрыву, где, как мне помнилось, я прежде видела останки усадебных строений, те самые ямы с выглядывающей из них искорёженной арматурой, о каких с болью писал Вагнер. Ям не оказалось, возможно, их скрыли заросли. Зато появились на утоптанной площадке, где, вероятно стояла беседка Кожиных, длинный стол со скамейками по обе его стороны, след кострища и валяющиеся рядом с ними нетленные пластиковые бутылки и пакеты. В общем, типичное, если не считать стола и чем-то обитых скамеек, место летнего отдыха большинства современных «любителей природы». «А вот вид с мыса на окские дали остался тем же, что и в те времена, когда в Исадах находилась летняя резиденция великих Рязанских князей и так же, наверное, пели здесь в зарослях соловьи»,– подумала я себе в утешение и тут же опровергла эту мысль. И пейзаж, и пение соловьёв, возможно, не претерпели больших изменений, но зарослей здесь не было. Они признак запустения, людской трагедии, зачастую указывающий на место, где когда-то стояло жильё. И роль главного указующего свидетеля в таких случаях обычно исполняет сирень. В этом мне пришлось не раз убедиться. Я видела сирень на месте исчезнувшей Большой Курши, описанной Куприным. Встретилась она мне на пустошах в Ольховце и Бутырках, где были некогда усадьбы. Заметили мы с Эдуардом Петровичем сирень у руин усадебных домов, когда недавно путешествовали по «Семёновскому кольцу». Этот не очень-то приживающийся на новом месте декоративный кустарник почему-то неизменно выходит победителем из схватки с человеком-разрушителем.
Пока я, любуясь пейзажем, размышляла о победной живучести сирени (она и здесь потеснила дикую поросль), Эдуард Петрович осмотрел стену обрыва и обнаружил на ней пару параллельно идущих уступов.
– Это один из простейших способов укрепления берега,– объяснил он,– ещё, бывает, крепят, забивая в склон или в уступы ивовые колья, те потом прорастают и схватывают землю корнями. Но не их имели в виду газеты. Помните, они указывали на то, сколько цемента и щебня было привезено для укрепления Да и далековато тут до церкви.
Мы вернулись к ней. Обследовали пригорок у дороги, где она стоит, крутояр напротив неё – и никакого укрепления не уидели: всю благоденствовал бурьян. А между тем обстановка у церкви изменилась: возле входа сидела и грелась на солнышке пожилая женщина, выглядевшая здесь по-хозяйски. Эдуард Петрович попросил у неё разрешения войти внутрь, благо замок на дверном засове отсутствовал.
– Вот придут в 10 часов храм убирать, тогда и войдёте,– ответила женщина, давая понять, что нет у неё руководящих полномочий. К разговору с незнакомцами она явно была не склонна, но Эдуард Петрович всё-таки спросил её на счёт берега. Она ответила со знанием дела, назвав количество машин с бетоном и щебнем, что укрепили обрыв напротив церкви, но укрепление уже заросло травой, поэтому мы его и не заметили. Дальнейшая беседа с прихожанкой не склеилась, и мы отправились на кладбище в надежде отыскать могилы владельцев имения. Г.К. Вагнер писал, что у церкви были похоронены его дедушка и бабушка, а значительно раньше там появилась могила его пращура Ивана Артамоновича Кожина (1781–1833). Это он купил имение у Ржевского.
Сравнительно недавние захоронения почти вплотную подошли к церкви с северной стороны и превратили её из некогда усадебной в кладбищенскую. Могил Кожиных мы не нашли. Я забыла, что Вагнер, вспоминая в упомянутой книге о дедушке и бабушке, с сожалением заметил: «Никто не позаботился поставить кресты на могилах, могилы заросли бурьяном, и теперь их даже трудно установить». Однако обошли мы церковь не напрасно: увидели, что оползень всё-таки разрушительно подействовал на неё. На западной стене появилась вертикальная трещина, во многих местах, со всех сторон, обвалилась штукатурка. В общем, памятнику архитектуры и истории требуется ремонт. Это видно даже, как говорится, невооружённым глазом.
Когда мы прекратили поиски, рядом с машиной, доставившей нас, появились другие. Но принадлежали они, как выяснилось, не ранним паломникам, а людям, приехавшим убирать храм. А я-то предполагала увидеть за уборкой сирых старушек. Нет, нет! Энергичные женщины (в брюках!) выносили и вешали на ограду половики, ковры и коврики. Одна из них поменяла полотенце подле умывальника, нестарый мужчина орудовал газонокосилкой, второй, кого трудно было принять по одежде за священнослужителя, хотя борода и причёска вроде бы указывали на эту принадлежность, активно распоряжался общими действиями.
В этой рабочей сутолоке я воздержалась от посещения храма. А Эдуард Петрович пошёл, но вскоре поднялся ко мне на паперть, на крыльцо, ведущее ко второму этажу. Там находится бездействующая и, помнится, не отреставрированная летняя часть церкви. С крыльца, подтверждаю слова всё того же Г.К. Вагнера, «открывается чудесный вид на луга, среди которых едва различимы песчаные холмы на месте Облачинского монастыря». С него открылись нам и два постамента старинных памятников. Они лежали у стены в высокой траве, которой не коснулась газонокосилка.
Спустившись, мы прочитали на одном: «Федор Иванович Кожин род. В белом доме 1826 г. апреля 13 а ск. 15 октября 1885 г. в красном доме». (Я установила потом по книге Вагнера, что это брат его прапрадедушки Ивана Ивановича.) Надпись на втором, точно таком же, постаменте была сколота. Невдалеке от них из травы поднимался крест с табличкой. На ней значились фамилия, имя и отчество дедушки и бабушки Г.К. Вагнера, последних владельцев имения в Исадах: Кожин Владимир Николаевич, Кожина Елизавета Николаевна. Кто-то из наших современников недавно реализовал намерение их внука, опубликованное в 2004 году в книге «Из глубины взываю…».
Поклонившись праху предков нашего знатного, ныне покойного, земляка, мы поехали назад. Но перед домом Виктора Ивановича Иванова остановились, не преодолев желания навестить знаменитого художника, хотя чувствовали себя неловко от своей бесцеремонности.
– Виктор Иванович, вы принимаете непрошенных гостей из Рязани? – спросила я, когда он открыл дверь.
– Я принимаю любых гостей из Рязани, всегда,– ответил Виктор Иванович, улыбнувшись.
Он, конечно, не узнал меня и, наверное, не вспомнил о нашей совместной работе, хотя я и уточнила, что это сборник «За синей птицей в облака». Но отнёсся Виктор Иванович к незнакомцам из Рязани радушно, пригласил нас на веранду. Она в летнее время выполняет функцию гостиной. У её застеклённой части стоит длинный стол, за который мы и сели. Я тут же вручила хозяину в качестве верительной грамоты свою книгу «Кистью и пером». Он сразу принялся её листать – знак вежливого внимания к дарителю. Аа даритель в это время беззастенчиво осматривал обстановку: не часто человеку пишущему удаётся побывать у столь маститого художника. В обстановке гостиной ничто не изменилось за 17 лет: тот же стол, те же шкаф и диван у стены напротив него. Разве что стол из обеденного превратился в письменный и то, наверное, временно: ворох разных газет на нём, бумага, детские рисунки,– да на подоконнике теперь стояло несколько увядающих букетов. Две недели назад, 2 августа, Виктора Ивановича поздравляли с днём рождения, ему исполнилось 88 лет.
– Хорошо стали издавать книги,– заметил он (надеюсь, не только из вежливости). – А это книга нужная: искусство у нас нынче не в чести. И молодым художникам без поддержки очень тяжело живётся.
Мы поговорили о новых веяниях в изобразительном искусстве. Вспомнили наших общих знакомых – художников А.И. Бабия, В.А. Иванова и С.В. Чугунова. А.И. Бабий несколько лет работал старшим научным сотрудником Рязанской картинной галереи «Виктор Иванов и земля Рязанская». Ныне покойный В.А. Иванов долгие годы был директором Рязанского художественного музея. Краеведу, графику и реставратору С.В. Чугунову, его уже тоже нет в живых, посвящена книга «Кистью и пером».
Речь зашла и о литературе, в частности о том, что не налажено распространение книг: до районных городов не доходят те, что, издаются в Рязани, а в областном центе не знают изданий, выходящих в районах.
– Знакома ли вам книга Татьяны Буровой «Головнины»? – спросил Виктор Иванович.
Мы ничего не слышали ни о книге, ни об её авторе. Виктор Иванович принёс толстый том в мягком переплёте. Я прочитала: «Бурова Татьяна Григорьевна. Головнины. Военные моряки России от Петра Великого до современности. Выпуск 3». Никаких выходных данных в книге не оказалось. Указывалось только, что отпечатана она в ИП Макеева С.Р. Издание было абсолютно непрофессиональным. Люди, имеющие к нему отношение, видимо, не догадывались: выпущенное без соблюдения издательских правил, существовать оно будет только на правах рукописи. Свой вывод, чтобы не огорчать Виктора Ивановича, которому понравилось содержание издания, я оставила при себе. Однако подумала, что в районах сплошь и рядом так издаются интересные по содержанию произведения. Право на издание поучают теперь не только не профессионалы, но и те, кто прочитал последнюю книгу ещё в школе и ни тогда, ни теперь понятия не имел, что прежде, чем попасть на тиражирование в типографию, рукопись должна побывать в издательстве. Благодаря таким наивным и самонадеянным людям и появилось в кругу критиков и книготорговцев уничижительно определение «провинциальная литература».
Показал Виктор Иванович нам и прекрасно, безусловно, профессионально изданных два фолианта, полученных в подарок ко дню рождения. Названий их я не записала. В один вошли богато иллюстрированные очерки о современных художниках. Среди них очерк о художнике Викторе Иванове. Другой представлял собой толстенный альбом репродукций произведений Микеланджело. Виктор Иванович сказал, что некоторые работы он видел в подлиннике. Он много лет назад побывал в Италии. Одна из поездок (1972–1973), вызванная с групповой выставкой советских живописцев (Д.Д. Жилинский, Е.И. Зверьков, В.И. Иванов, Г.М. Коржев, П.П. Осовский), отражена в его картине «В кафе “Греко”». На ней, написанной в 1974 году, изображены все пятеро художников. Виктор Иванович продолжает работать и теперь.
Мы побывали в его летней мастерской, куда вход с веранды. Посмотрели новые этюды и авторские копии прежних работ. Сфотографировались с мастером и, поняв, что утомили его, попрощались. Виктор Иванович пошёл нас провожать и предложил, чтобы мы взяли с собой сливы и яблоки, растущие у крыльца. Я не устояла…
Дома сварила из них компот. Ну, кто ещё из рязанских литераторов может похвастаться, что варил компот из фруктов знаменитого живописца? Вспомнила, что Александр Николаевич Бабий не только работал в картинной галерее, которую в Рязани сокращённо называют галереей Иванова, но и опубликовал в журнале «Утро» за 2005 год статью о нём «Я – их часть…», и позвонила ему. Рассказала о поездке, спросила, знает ли он, чьими стараниями установлен у церкви в Исадах памятник В.Н. и Е.Н. Кожиным.
– Как же, знаю,– ответил он,– Виктора Ивановича.
В конце августа в Рязани опять пошёл дождь, теперь уже почти непрерывный. Температура на градуснике у меня за окном показывала 11 градусов, когда позвонил Эдуард Петрович и сожалением сообщил, что ему не удаётся найти внедорожник. Нам остаётся побывать ещё в двух пунктах «Семёновского кольца», связанных с жизнью Семёнова-Тян-Шанского, чтобы выяснить, какие следы остались там от этой жизни.
– Вы, наверное, опять ходите в рубашке без куртки? – поинтересовалась я.
– Ну так ещё лето! – бодро ответил Эдуард Петрович.
От календарной осени нас отделял один день.

Ирина Красногорская 
Фото Эдуарда Кавуна

Подробный фотоотчёт о поездке в Исады смотрите в нашей фотогалерее